Если это справедливо…

Главное явление, позволяющее достичь такого результата также путем «интенсификации труда», состоит в увеличении основного капитала, подлежащего возмещению. Это явление определяет также различные нормы прибавочной стоимости для разных отраслей производства. «Если рассматривать машины, -говорит Маркс, — исключительно как средство удешевления продукта, то граница их применения определяется тем, что труд, которого стоит их производство, должен быть меньше того труда, который замещается их применением. Однако для капитала эта граница очерчивается более узко. Так как он оплачивает не применяемый труд, а стоимость применяемой рабочей силы, то для него применение машины целесообразно лишь в пределах разности между стоимостью машины и стоимостью замещаемой ею рабочей силы. Так как разделение рабочего дня на необходимый труд и прибавочный труд в разных странах различно, так же как оно различно и в одной и той же стране, но в разные периоды или в один и тот же период, но в разных отраслях производства, так как, далее, действительная заработная плата рабочего то падает ниже, то поднимается выше стоимости его рабочей силы, то эта разница между ценой машины и ценой замещаемой ею рабочей силы может претерпевать большие колебания…».

Процесс капиталистического производства есть процесс самовозрастания капитала, и, хотя прибавочная стоимость рождается только из переменного капитала, известно, что живой труд должен сохранять и делать производительным также и мертвый труд, и именно в течение рабочего дня. Он это делает, как со всей полнотой показывает Маркс в «Экономических рукописях 1857—1859 годов», в «Капитале», в «Теориях прибавочной стоимости», с одной стороны, как труд, потребляющий средства производства, сохраняя их стоимость, а с другой стороны, воспроизводя их в «более производительной форме»; труд становится более производительным, так как делает производительной возрастающую массу постоянного капитала и создает возрастающую массу продуктов, сохраняя авансированный капитал (включая и переменный) и прибавляя к нему прибавочную стоимость. Учитывая, что стоимость продуктов состоит из c+v + m, в отношении между стоимостями, произведенными в различных отраслях промышленности, может выразиться различная относительная стоимость и, или рабочей силы, поскольку она состоит из продуктов потребления рабочих, и, следовательно, различная норма прибавочной стоимости по отраслям; и это без учета различной интенсивности труда в разных отраслях производства.

Без сомнения, это явление также имеет свои противоречия, если исходить из того, что существует конкуренция (а не олигополия) и, таким образом, рост производительности труда ведет к соответствующему уменьшению стоимости и, следовательно, цены единицы продукта, даже если не забывать о том, что стоимость определяется c+v + m, а не только v + m.

С этой точки зрения получает объяснение позиция, преобладающая среди марксистских и немарксистских авторов, занимающихся данной проблемой. В соответствии с нею считают, что по марксовой системе рост нормы прибавочной стоимости может происходить только благодаря уменьшению «необходимого времени», или стоимости рабочей силы, и что норма прибавочной стоимости должна быть одинаковой в различных отраслях и, таким образом, не существует больших отклонений от общей средней нормы прибавочной стоимости, и что эта норма будет во времени довольно постоянной.

В гл. X т. I «Капитала», где речь идет о производстве относительной прибавочной стоимости, Маркс уже указывает на противоречивые стороны данного явления, которые мы отметили, говоря о норме прибавочной стоимости. Верно, что в другом месте Маркс утверждает, что стоимость товаров обратно пропорциональна производительной силе труда, что это относится и к стоимости рабочей силы, поскольку она определяется товарными стоимостями, и что, напротив, относительная прибавочная стоимость прямо пропорциональна производительной силе труда. Это происходит не только потому, что «удешевляется» сам рабочий при сохранении той же продолжительности рабочего дня и, следовательно, удлинении той части рабочего дня, «в течение которой рабочий даром работает на капиталиста». Ибо верно и то, что Маркс утверждает в конце главы, указывая на более сложную проблему: «В какой мере этот результат достижим без удешевления товаров, обнаружится при рассмотрении отдельных методов производства прибавочной стоимости…»

1) что постоянный капитал есть величина данная, которая именно потому, что он постоянный, не изменяет своей стоимости в течение процесса производства. Несущественно, каким именно способом будет оценена его величина, будет ли она составлена из суммы цен производства или из суммы стоимостей, как несущественно выявлять «периоды» производства и соответствующее им измерение капитала. Анализ Маркса является, в соответствии с поставленными им целями, однопериодовым, поскольку он направлен на то, чтобы выразить экономические отношения капиталистического процесса производства; в сущности, каждый период производства развертывается в новых условиях, с различными исходными данными, но тем же способом.

Таким образом, независимо от того, как капитал образовался исторически, он для капиталиста есть величина данная, которая представляет исходный пункт в каждом «периоде», или производственном процессе, и имеет свою цену на рынке, являющуюся ценой его воспроизводства в настоящих условиях (издержки воспроизводства послерикардианцев). Тот факт, что речь идет о цене производства, а не о стоимости, также несуществен, если признать совпадение между суммой цен производства и суммой стоимостей в общественном производстве.

2) то же самое можно сказать о переменном капитале: переменный капитал также состоит из цен производства продуктов, образующих «набор потребления» рабочего, и он также представляет для капиталиста издержки, которые вследствие повышения производительности труда могут изменяться с течением времени. Однако в течение производственного процесса он есть фактически данное расходование капитала;

3) остается прибавочная стоимость, являющаяся во время производственного процесса единственной переменной величиной и самой важной. Мне кажется, что по этому поводу следует привести некоторые соображения. Маркс во всех своих примерах исходит из предположения, что норма прибавочной стоимости одинакова во всех отраслях, что существует средняя общественная, общая норма прибавочной стоимости при данной величине переменного капитала и средней производительности труда. Но везде он напоминает, что это лишь предпосылка для простоты изложения. Он никогда не основывает своего рассуждения на предположении, которое, как мне кажется, как раз и лежит в основе всех тезисов авторов, интересующихся данной проблемой, а именно что рост нормы прибавочной стоимости (при данной постоянной продолжительности рабочего дня) может происходить только за счет уменьшения необходимого времени, т. е. за счет снижения затрат на воспроизводство рабочей силы. Напротив, Маркс со всей определенностью рассматривает рост нормы прибавочной стоимости, вызванный ростом производительности труда, т. е. когда в стоимости продукта, при сохранении постоянной цены или стоимости рабочей силы, растет прибавочная стоимость и, следовательно, норма прибавочной стоимости.

Без сомнения, тема превращения стоимостей в цены производства весьма сложна и долгое время обсуждалась: читатель может найти указания на это в цитированной работе Суизи «Теория капиталистического развития», в которой приводится также попытка решения проблемы, данная Борткевичем, и посмотреть материалы недавней дискуссии, развернувшейся на семинаре факультета статистики в Римском университете, руководимом профессором Сайлосом Лабинитак же как, впрочем с общих позиций, ныне ставшую классической работу Гареньяни.

Авторы всех этих работ, исходя из неоспоримой трудности оценки капитала и полагая, что в исчисления как постоянного, так и переменного капиталов входят цены производства, а не стоимости, либо отрицали возможность решения, либо строили формальные решения, в целом основанные на рикардианском понятии «типичного товара». Это выходило за рамки марксовой логики, которая подразумевает, что стоимость есть всегда явление общественных отношений, созданное человеческим трудом и в капиталистическом обществе образуемое перенесением стоимости мертвого труда (постоянного капитала) живым трудом, который, воспроизводит сам себя и создает прибавочную стоимость (с + и + га). При рассмотрении проблемы в этом аспекте, с наглядностью вытекающем из всех трудов Маркса, из «Капитала», особенно т. III, из «Теорий прибавочной стоимости», из «Введения (Из экономических рукописей 1857—1858 годов)» и т. д., основное и, следовательно, также формальное решение является менее трудным, чем это могло показаться с первого взгляда. Конечно, проблема по-прежнему остается достаточно сложной, но ее решение упрощается, если учитывать:

Цена производства равняется потребленному капиталу плюс прибавочная стоимость, которая отнесена ко всей величине примененного капитала в соответствии с общей нормой прибылей, или c + v + p. Однако эта норма, которая может достигать 10 или 20% или какой-либо другой величины, непроизвольна, вытекает из отношений, складывающихся между капиталистами на базе конкуренции: ее величина обусловливается всей прибавочной стоимостью, созданной в обществе, а ее мера дана отношением, в котором прибавочная стоимость сопоставляется со стоимостью всего капитала. Превращение стоимостей в цены производства не устраняет, следовательно, границ прибыли, а просто изменяет ее распределение между различными отдельными капиталами, составляющими общественный капитал, распределяет ее одинаково между ними в соответствии с той долей, которая каждому из них принадлежит в совокупном капитале Таким образом, в сущности, единственное различие между стоимостью и ценой производства состоит в различном способе, каким распределяется прибавочная стоимость.

Средняя норма прибыли и, следовательно, цена производства не имели бы основы, если в их фундаменте не лежала бы теория стоимости.

Маркс иллюстрирует это превращение числовыми примерами, из которых Мик  составил ясную сводную таблицу, воспроизводимую нами (табл. 6).

Таблица 6

Метки: Цена производства

После того, что было нами сказано в предыдущих главах, учитывая концепции, выработанные маржпна-лнстамн, учитывая экономические категории, читателю будет легче понять внутреннюю связь между стоимостью и ценой производства, на которую мы бегло указали ранее.

Стоимость товара, как мы видели, определяется количеством заключенного в нем общественно-необходимого труда. В капиталистическом обществе стоимость товара остается поэтому всегда составленной из потребленного капитала н прибавочной стоимости, содержащийся в товаре. Это означает, что общественно-необходимый труд всегда состоит из прошлого труда (он присутствует также и при простом товарном производстве в форме орудий труда и сырья, но в количестве, совершенно ничтожном по сравнению с живым трудом ремесленника), стоимость которого переносится на товары, и из живого труда, подразделяемого в капиталистическом обществе на переменный капитал и прибавочную стоимость (необходимый и прибавочный труд), или c + v + m.

Смешение отношений распределения, или относительных экономических категорий, с элементами, образующими стоимость, элементами первичными, а не производными, не позволяет понять экономическую реальность и ее развитие.

Этот принцип всегда следует принимать во внимание, хотя, как с большой проницательностью подчеркивал.

Маркс, «действительный процесс производства, как единство непосредственного процесса производства н процесса обращения, порождает все новые формы, в которых все более теряется нить внутренней связи, отношения производства все более приобретают самостоятельное существование по отношению друг к другу, а составные частя стоимости закостеневают в самостоятельные одна по отношению к другой формы.

Проведя это краткое исследование экономических категорий, мы приблизились к решению проблемы, которую поставили в начале работы и которую пыталась разрешить, рассматривая ее в различных аспектах, а именно: как формируется структура рыночных цен, каковы экономические законы, управляющие нашим обществом. Мы увидели, что эти законы являются не технви ческими, абстрактными, годными для всех времен, а общественными, зависящими, следовательно, от общественной структуры экономики. Читатель уже в общем представляет, почему, например, его труд, который мог бы непосредственно иметь большую общественную полезность, может стать ненужным и сам он остаться безработным. Это происходит потому, что капитал и земельная собственность, выражающие общественные капиталистические отношения, вознаграждаются соответствующим доходом. В нашем капиталистическом обществе производство определяют не нужды общества, человека, а извлечение прибыли и ренты, т. е. вознаграждение экономических категорий, которые господствуют над производством и определяют его уровень и границы»

Эти общественные условия экономистами были превращены в вещи, в элементы, в факторы производства, которые, по их мнению, осуществляют свое тираническое господство над человеком в любой системе общественного производства.

Приписывание самостоятельной власти вещам нигде фактически не проявляется столь ясно как в традиционном разделении факторов производства на землю, труд и капитал, каждый из которых понимается как производитель дохода для соответствующих собственников. Как заметил Маркс в заключительной части своего главного труда, в знаменитой главе о триединой формуле, которую следует прочесть целиком: «В формуле: «капитал — прибыль» или, еще лучше, «капитал — процент, земля — земельная рента, труд — заработная плата», в этом экономическом триединстве, изображающем связь составных частей стоимости и богатства вообще с его источниками, оказывается завершенной мистификация капиталистического способа производства, овеществление общественных отношений, непосредственное сращивание вещественных отношений производства с их исторически-общественной определенностью: получился заколдованный, извращенный и на голову поставленный мир, в котором monsieur le Capital и madame la Terre как социальные характеры и в то же время непосредственно, как просто вещи, справляют свой шабаш».

Капиталистические отношения производства на самом деле «имеют специфический, исторический и преходящий характер» и «условия распределения, по сущности своей тождественные с условиями производства, составляют оборотную сторону этих последних, так что и те и другие носят одинаково тот же самый исторически преходящий характер».

Из только что сказанного нами вытекает также, что абсолютная рента есть категория, свойственная капиталистическому производству. Это настолько верно, что ее уничтожение лежит в основе экономической возможности земельной реформы и обработки целинных земель.

При передаче земель крестьянам-земледельцам в обработку к ним поступают и те земельные участки, которые оставлялись необработанными капиталистическими земельными собственниками, поскольку не давали абсолютной ренты.

В нашем обществе мы имеем еще и другие формы некапиталистического производства: ремесленное производство мелким промышленным производителем, владеющим собственными средствами производства.

В этой области нам также остается лишь повторить только что сказанное. Эта социально-экономическая группа находится в весьма подчиненном положении по отношению к капиталистической собственности: избыток над необходимым продуктом, создаваемый ремесленником, отчуждается в пользу более сильных экономических агентов, которые господствуют на рынке, отчуждается не прямо, как у капиталистических наемных рабочих, а косвенно, через игру цен и издержки на сырье и оборудование, поставляемые крупными капиталистическими производителями, через цену кредита и налоги. Ремесленг ник руководствуется в качестве границ для своего производства не целью извлечения прибыли, а требованиями поддержания существования и покрытия затрат, необходимых для возмещения орудий труда. Переход от ремесленника к среднему промышленнику-капиталисту происходит, разумеется, постепенно; и средний промышленник в современном обществе, основанном на крупной производстве, также оказывается в условиях экономической подчиненности. Однако, обладая первоначальным капиталом, пусть небольшим, он всегда имеет возможность не вкладывать свой капитал непосредственно. Ремесленник не имеет этой возможности; для него мастерская означает обеспеченную работу, орудие производства, средство труда для себя самого, а не для реалазации прибавочной стоимости, созданной другими работниками.

Он довольствуется еще меньшим: живет иногда в нищете, получает только заработную плату, которой едва хватает на жизнь ему и его семье и на возмещение минимально необходимого сельскохозяйственного инвентаря. Почему это происходит, раз потребитель оплачивает пшеницу по той же цене, покупает ли он ее у крупного капиталистического сельскохозяйственного производителя или у мелкого собственника-земледельца? По причинам технико-экономическим и по причинам общественным. Уровень развития производства неодинаков. Крупное сельскохозяйственное предприятие производит с меньшими издержками. Мелкий собственник не имеет возможности, как в промышленности, оборудовать предприятие по своему желанию из-за нехватки главного элемента производства — земли. С другой стороны, он имеет малую подвижность, чувствует себя привязанным к «своей» земле, полагает, что он независим, даже если работает по 14 часов в день и вследствие этого влачит нищенское и убогое существование. Рыночная цена диктуется сильными, диктуется предельным капиталистическим предприятием, которое покрывает абсолютную ренту и прибыль, а не им, мелким производителем. Он остается верным своей земле; он подчинен всем группам класса капиталистов, которые сильнее его. Он подчинен банковскому капиталисту,” который отказывает ему в кредите или предоставляет его на более тяжелых условиях. Он подчинен торговому капиталисту, который, эксплуатируя его потребность продать быстро, ведет на рынке игру, пользуется отсутствием складов, магазинов, злоупотребляет недостаточным торговым опытом крестьянина-производителя. Он подчинен промышленному капиталисту, который продает ему изделия химической промышленности и машиностроения. Избыток над необходимым продуктом, создаваемый мелким собственником-земледельцем, таким образом, очень часто поглощается капиталистами, которые сильнее его. Это положение вещей усугубляется, как мы увидим, в условиях современного капитализма, и это объясняет растущее разложение собственности крестьян и уход их из деревни.

Рассмотрим весьма распространенную и важную форму, которая должна включать, абстрактно говоря, все экономические категории капитализма, а именно мелкую земледельческую собственность. Мы видели, что в условиях, когда собственность на землю отделена от средств производства и от труда, в продукте должно содержаться вознаграждение всех экономических агентов, участвующих в производстве. Земельный собственник получает абсолютную и (если она есть) дифференциальную ренту; сельскохозяйственный предприниматель — прибыль; рабочий —заработную плату.

Но имеют ли три эти категории абсолютное значение, т. е. определяют ли они уровень рыночных цен для мелкого собственника-земледельца, который соединяет в себе все три качества: земельного собственника, предпринимателя и работника?

Не всегда. Ясно, что, абстрактно говоря, мы можем в данном случае провести различие между этими тремя экономическими категориями, управляющими капиталистическим обществом, однако мы не можем сказать, что мелкому собственнику всегда удается получать все три вида вознаграждения в своем тройном качестве и что он прекратит производство и покинет рынок, если не получит этого тройного вознаграждения. С другой стороны, рыночная цена дана объективно и формируется не им, а капиталистами, которые господствуют над производственным процессом, т. е. формируется преобладающим производством капиталистического типа. Ясно, что если собственник-земледелец может это сделать, то он покрывает продажей своего продукта земельную ренту, прибыль и заработную плату, и это происходит в период высоких цен на сельскохозяйственную продукцию, например сразу после войны. Но в обычное время, хотя и предполагается, что он свободен, сам себе хозяин, он подчинен законам рынка, экономическим единицам более сильным, чем он, и поэтому лишь в редких случаях получает цену, возмещающую его тройное качество. Он довольствуется меньшим, довольствуется отказом от ренты (и делает это без труда, поскольку считает землю средством труда, полученным бесплатно, а не капиталом) и получением своей средней прибыли.

Мы исследовали, таким образом, экономические категории капиталистического общества. Это исследование показало нам экономические законы, которым подчиняются эти категории и взаимодействием которых определяются не только распределение общественного продукта, но также характер самого производства и структура рыночных цен. Нельзя, действительно, как это делают многие и как это обнаруживается в некоторых работах по экономике, отделять процесс производства от процесса распределения общественного продукта. Эти два явления образуют неразделимое целое. Они регулируются одними и теми же экономическими законами. Поэтому не имеет смысла говорить о преобразованиях в системе распределения общественного продукта, не говоря в то же время о преобразованиях в системе производства.

Однако мы еще не исчерпали нашего исследования. Хотя рассматриваемая нами система и является капиталистической в том смысле, что господствующая форма производства — капиталистическая, существуют другие, некапиталистические формы, имеющие значение в общественном производстве не столько вследствие количества производимого продукта, сколько вследствие многочисленности экономических агентов, порождаемых этими формами. Какие экономические законы руководят поведением этих агентов? Аналогичны ли они тем, которые мы исследовали, говоря о различных экономических категориях ренты и капиталистической прибыли?

Хозяйство отдельных усадеб, прежде самостоятельных, становится подчиненным по отношению к фактории — крупному капиталистическому предприятию. Производство на рынок вытесняет производство для потребления семьи испольщика и для разрушающейся домашней промышленности. Часть продукта, порой довольно значительная, прежде чем быть разделенной между земельными собственниками и испольщиками, должна быть реализована как товар (эту операцию осуществляет земельный собственник). Крестьянин все больше зависит от рынка и становится товаропроизводителем, оставаясь в то же время подчиненным узам полуфеодального отношения и связанным с мелким производством на своем клочке земли.

Главным последствием этого капиталистического развития является процесс расслоения в массе испольщиков. Наряду с крайним меньшинством испольщиков, которые обогащаются и, оставаясь зачастую испольщиками, приобретают усадьбы, где в свою очередь эксплуатируют других испольщиков, большая часть патриархального крестьянства превращается в полупролетариат. В то же время процесс капиталистического развития сведен здесь к узким рамкам испольщины, которая имеет тенденцию вследствие своих структурных особенностей поддерживать хозяйство на стадии полунатурального, препятствует вложениям в землю капитала и техническому прогрессу, увековечивает отношения серьезной экономической отсталости, социально несовместимые с развитием производительных сил.

Это противоречие, вызывающее острую и продолжительную борьбу испольщиков в течение последних 50 лет, означает, что испольщина ныне отжила свой век и должна быть заменена другими формами. Такова в действительности тенденция развития, признанная и поддержанная современным итальянским аграрным законодательством.

Метки: Хозяйство отдельных усадеб

В обширных районах Севера, где капиталистическое развитие сельского хозяйства было особенно бурным, большие массы испольщиков пролетаризировались и превращались в батраков, в то время как малые группы испольщиков, имевших более устойчивое хозяйство, превращались в крестьян-собственников, а порой и в капиталистов-арендаторов. Испольщина поэтому или вытеснялась или из переходной формы ренты от докапиталистической к капиталистической превращалась сначала в денежную ренту, а затем в капиталистическую. В районах Центра и в некоторых районах Севера эволюция испольщины, напротив, получила другое направление. Она подверглась процессу превращения, глубоко изменившему ее экономическое и социальное содержание и структуру, хотя название, столь дорогое для филистеров— защитников старых отношений, осталось без изменения. Изменились не только условия предоставления индивидуального участка земли (усадьбы) крестьянской семье, но и, сверх того, были введены дополнительные условия, устанавливавшие более сильную рабскую зависимость. Изменения состояли, главным образом, в том, что земельный собственник включался в производство с собственным инвентарем, капиталом, состоявшим из машин и оборудования и прилагавшимся к переработке продуктов, поступавших со всех принадлежавших ему усадеб (фактория). Как бы ни был мал набор новых орудий производства по абсолютной величине и как бы сильно ни отставал он от потребностей рационального земледелия, тем не менее он был достаточным для обеспечения земельному собственнику превосходства по сравнению с испольщиком и его малочисленными и примитивными орудиями производства.

Испольщина, типичная для полунатурального хозяйства, распространилась в Тоскане и в других районах центральной и северной Италии в ходе того раннего развития денежного хозяйства, которое характеризовало эпоху коммун после освобождения крепостных во второй половине XIII в. в результате борьбы коммун с феодальными сеньорами. Крестьянин не мог быть больше продан или куплен вместе с землей, к которой он прикреплен. За постепенным вовлечением земельной собственности в оборот последовало приобретение земель разбогатевшими городскими купцами. Расширение рынка, хотя и ограниченное, распространило обработку на новые земли, причем для этого использовались орудия производства, предоставленные земельными собственниками в дополнение к тем, которые принадлежали крестьянам и которых теперь было недостаточно для удовлетворения новых потребностей развития производства.

Важный прогрессивный факт освобождения крепостных не должен привести к забвению того, что узы, постоянно привязывавшие крестьянина к земле, фактически сохранились при испольщине в форме договорных обязательств, действовавших на срок договора. Он не должен также привести к забвению того, что крестьяне, освобожденные от поземельной зависимости, были одновременно лишены права устойчивого владения этой землей, что открывало земельным собственникам возможность извлекать из крестьян, в силу договорных норм, значительно возросшее количество прибавочного труда. Вместе с сохранением форм личной зависимости, договор навязывал бывшим крепостным, ставшим испольщиками, неисчислимые обязательства, и среди них — осуществление капиталовложений, которые превращали целинные и ненаселенные земли в имения с посевными площадями, лесонасаждениями, огородами, колодцами, домами. Подобным превращениям земель служили также, особенно в период наивысшего расцвета коммун, вложения капиталов, накопленных в городах купцами и банкирами. Однако поддержание и обновление этих вложений в последующие века упадка хозяйства производилось почти исключительно по обязательствам, возложенным на испольщиков, прежде всего в счет погашения долгов по договорам с земельным собственником, поскольку половины продукта не хватало, чтобы поддержать существование крестьянской семьи. По мнению Имберчьядори, в конце XVIII в. 80% имений Тосканы, не производило такого количества продуктов питания, которого было бы достаточно на весь год для крестьянской семьи.

Метки: Испольщина

Испольщина (классическая) представляет собой переходную форму от докапиталистической земельной ренты, при которой орудия производства принадлежат полностью крестьянину-земледельцу, к капиталистической земельной ренте, при которой орудия производства полностью принадлежат капиталисту. При испольщине орудия производства принадлежат частично капиталисту, которым обычно является тот же земельный собственник, и частично крестьянину-испольщику. Земельный собственник вкладывает, кроме земли, часть капитала; испольщик авансирует труд свой и своей семьи и другую часть капитала. Продукт разделяется между ними в установленной пропорции.

Земельная рента не является, следовательно, обычной формой прибавочного продукта, как при докапиталистической ренте, и не является частью прибавочной стоимости, представляющей избыток над средней прибылью на капитал, как при капиталистической ренте. С одной стороны, крестьянин-испольщик имеет право на часть продукта не только в своем качестве работника, но и в качестве собственника части орудий производства. С другой — помещик получает свою часть продукта не только потому, что земля — его собственность, но и потому, что он — собственник части капитала.

Этому превращению соответствует постепенная трансформация производства. В то время как первоначально для рынка была предназначена только минимальная часть продукта (часть, непосредственно не потребляемая и не обращаемая вновь на производство), целью капиталиста-арендатора являлось производство товаров, и почти весь продукт превращался в товары, а та часть, которую капиталист потребляет, была весьма незначительна по сравнению с совокупным продуктом.

С превращением денежной ренты в капиталистическую, она перестает быть типичной формой прибавочного труда и его стоимости и становится той частью прибавочной стоимости, которая остается после вычета средней прибыли на капитал. Тот, кто извлекает прибавочную стоимость из сельскохозяйственных рабочих, больше уже не собственник, владеющий землей, а капиталист-арендатор, владеющий капиталом. Все отношения и связи предыдущей формы производства разорваны. Арендатор становится хозяином сельскохозяйственных рабочих. Земельный собственник больше не имеет никаких отношений с рабочими, а только договорные отношения с арендатором. Маркс говорил, что теперь уже не земля, а капитал держит сельскохозяйственный труд под своим ярмом.

Развитие промышленности и торговли после того, как рента приняла денежную форму, приводит равным образом к развитию аренды земли со стороны капиталистов, которые, накопив капитал в городе, вкладывают его в сельском хозяйстве с целью производства товаров и получения прибыли. Этот процесс, наряду с указанным ранее, развернулся в прошлом веке в больших масштабах в долине р. По, в Лацио и других районах (отсюда утверждение Каттанео о том, что «сельское хозяйство рождается в городе»).

Превращение ренты продуктами в денежную ренту сопровождается, наконец, капитализацией ренты, т. е. установлением цены земли, которая становится отчуждаемой и фактически продается и покупается в широких масштабах. Крестьянин-арендатор может, следовательно превратиться в крестьянина-собственника, освобожденного от уплаты ренты, а городские капиталисты в свою очередь покупают землю для сдачи ее в аренду. Рента, которую они взимают, представляется в их глазах процентом на капитал, затраченный при покупке. Этот процесс также происходил в прошлом веке в долине р. По, где значительная часть крупных поместий знатных семейств феодального происхождения перешла в руки буржуазных собственников.

Метки: Развитие промышленности и торговли

Превращение денежной ренты в капиталистическую происходит путем экспроприации огромных масс крестьян-земледельцев и изгнания части их с земли, что сопровождается уничтожением подсобной сельской промышленности и дальнейшим разделением труда между мануфактурой и сельским хозяйством. Как известно, этот процесс, история которого, по словам Маркса, вписана в анналах памяти человечества следами крови и огня, был фундаментом, на котором строился капиталистический способ производства.

Классовое расслоение, которое вследствие зависимости крестьянина-земледельца от рынка, усиливается и углубляется по мере распространения денежной ренты, неизбежно приводило к образованию слоя крестьян без земли, вынужденных продавать за заработную плату свою рабочую силу. Как мы видели, образованию этой категории поденщиков предшествует превращение ренты продуктами в денежную ренту. Экономически более сильные группы крестьян начинают самостоятельно эксплуатировать поденщиков, укрепляя в дальнейшем собственное экономическое положение и подготавливая таким образом свое превращение в капиталистов. Из массы крестьян появляются капиталисты-арендаторы, зависящие от развития несельскохозяйственного капиталистического производства. При определенных условиях это развитие происходит очень быстро и полно, как это происходило в XVI в. в Англии, вследствие совокупного воздействия Обесценения денег и чрезвычайно длительного срока мелкой аренды (99 лет). Во второй половине прошлого века, хотя и с меньшим размахом, этот процесс протекал в долине р. По, где ему способствовали продолжительный срок аренды и быстрое расширение внутреннего рынка вследствие национального объединения. Значительная часть капиталистов-арендаторов долины р. По происходила, как известно, из крестьянских слоев.

При денежной ренте крестьянин превращается в обычного арендатора. Отношения между помещиком и его подданными становятся простыми договорными отношениями, определенными точными предписаниями, заменяющими традиционные нормы принуждения.

Зависимость крестьянина от рынка убыстряет и расширяет классовую дифференциацию крестьянства. В своем последующем развитии денежная рента ведет к свободной крестьянской собственности, или к капиталистической земельной ренте.

С денежной рентой связаны еще многочисленные в Кампанье, Венето и других районах контракты о мелкой аренде, при которых арендная плата крестьянина помещику поглощает не только ту часть прибыли (т. е. прибавочного труда), на которую крестьянин имел бы право в качестве собственника средств производства, но и часть нормальной заработной платы, которую крестьянин получал бы за то же количество труда, если бы он работал как наемный рабочий. Это толкает крестьян к бегству из деревень и к исчезновению подобных форм аренды.

Эта форма ренты, которую не следует смешивать с капиталистической рентой, происходит из простого изменения формы ренты продуктами, так же как последняя проистекает из изменения формы отработочной ренты. Это изменение состоит в том, что крестьянин передает помещику уже не прибавочный продукт, а цену прибавочного продукта.

Крестьянин продолжает производить большую часть своих средств существования, но для уплаты ренты уже недостаточно, чтобы он просто отдавал часть своего продукта в натуре. Он должен сначала превратить эту часть в деньги, т. е. должен реализовать ее как товар. Поэтому крестьянин уже не является больше производителем, независимым от рынка.

Как и при предыдущих формах ренты, крестьянин обрабатывает свой участок земли, пользуясь собственными орудиями производства. Он обязан бесплатно предоставить помещику уже не натурой или продуктами, а деньгами, определенное количество труда, которое представляет избыток над его средствами существования и возмещением орудий производства. В связи с этим нужно подчеркнуть, что, в отличие от предыдущих форм ренты, денежные расходы на производство начинают играть при денежной ренте более важную роль.

Денежная рента предполагает значительное развитие рынка и торговли, промышленности, товарного производства и денежного обращения. Для того чтобы она получила распространение вместо ренты продуктами, необходимо, чтобы продукты имели рыночную цену и продавались приблизительно по своей стоимости. В отличие от капиталистической земельной ренты, денежная рента не является частью прибавочной стоимости, остающейся за вычетом средней прибыли. Никакая прибыль невозможна при денежной ренте, так же как и при предшествовавших формах ренты, прежде чем приложен прибавочный труд, который должен быть превращен в ренту, так чтобы рента составила нормальный предел прибыли.

Метки: Денежная рента

Замена платы трудом платой продуктами не изменяет с экономической точки зрения природы земельной ренты. Замена отработочной ренты рентой продуктами предполагает более высокую степень развития труда крестьянина и общества в целом. Рента продуктами пред–полагает тем не менее натуральное хозяйство, в котором возмещение элементов производства происходит, целиком или большей частью, посредством исполь* зования части самого валового продукта, а не через обмен.

Крестьянин больше не работает одну часть недели на своем участке земли, а другую часть недели — на земле собственника, так что труд на себя и труд на помещика не разделены больше во времени и пространстве. Он отдает помещику не прибавочный труд, а результат прибавочного труда, т. е. прибавочный продукт. В то время как для ‘прямого присвоения прибавочного труда помещик должен был прибегнуть к принуждению, даровое присвоение прибавочного продукта помещиком совершается путем менее грубых форм принуждения (влияние обстоятельств, предписаний закона).

Рента продуктами предполагает соединение сельскохозяйственного труда с мелкой домашней промышленностью и позволяет крестьянской семье быть самообеспечивающейся и жить независимо от рынка и общества.

Вначале вся часть продукта, превышающая средства существования крестьянина, изымается помещиком. Но крестьянин располагает теперь большей свободой по сравнению с прежним крепостным крестьянином, чтобы использовать С выгодой для себя ту часть труда, которая не должна предназначаться на удовлетворение его непосредственных нужд. Это обстоятельство порождает большую классовую дифференциацию между крестьянами; создается положение, при котором некоторые крестьяне могут обеспечить себя средствами для эксплуатации чужого труда.

Ренте продуктами соответствуют многочисленные виды сельскохозяйственных договоров, По которым орудия производства принадлежат крестьянину, а земельный собственник присваивает себе часть продукта без вложения в производство какого-либо капитала, как, например, аренда земли с уплатой частью урожая, некоторые видоизмененные и исчезающие формы испольщины.

Метки: Рента продуктами

Величина прибавочного труда, изымаемого у крестьянина помещиком, определяет, в какой мере крестьянин может производить для себя в сельском хозяйстве и в связанной с ним мелкой домашней промышленности больше того, что необходимо для его существования. Рост общественной производительности труда при сохранении установленного обычаем количества прибавочного труда, которое крестьянин был вынужден отдавать помещику, делал возможным определенное экономическое развитие даже в примитивных условиях, которые лежали в основе этого способа производства.

Земельная рента в простейшей форме — это отработочная рента, в которой тождество ренты и прибавочного продукта проявляется весьма отчетливо. Крестьянин, непосредственный производитель, несколько дней в неделю возделывает «свой» участок земли собственными средствами производства, а остальные дни недели обрабатывает бесплатно земли помещика.

Крестьянин делает эту бесплатную работу только потому, что его поработили и заставили делать это силой, принуждением. Отношение собственности на землю выступает здесь наглядно как отношение господства помещика над порабощенным крестьянином.

Здесь рента сливается с прибавочным продуктом и, кроме того, здесь становится ясно, что прибавочный продукт создан неоплаченным трудом: труд крестьянина на себя четко отделен во времени и пространстве от прибавочного труда, который он должен отдать земельному собственнику и который имеет грубую форму рабского труда, осуществляемого для чужой выгоды.

Продукт, получаемый крестьянином со «своего» участка, должен быть достаточен, чтобы обеспечить его существование (и обновление его средств производства). Естественные условия ренты здесь ясны: с субъективной точки зрения необходимо, чтобы крестьянин работал дольше, чем нужно для воспроизводства его рабочей силы; с объективной точки зрения необходимо, чтобы производство средств существования не поглощало его рабочую силу полностью. Рента состоит исключительно в прямом присвоении земельным собственником этого избытка. Рента проистекает не из свойств земли, а из общественных отношений.

Необходимо пояснить здесь суждение, высказанное в этом и в некоторых других местах о том, что продукт труда крестьянина (отличный от прибавочного труда) должен быть достаточным для обеспечения его существования. Это не означает ни того, что в любом случае труда крестьянина будет достаточно для производства средств его существования, ни того, что он не может никогда превзойти этот минимум. Бывали случаи, когда труд крестьянина давал ему продукт, превышавший этот минимум, в качестве частичной компенсации за годы, когда этот минимум не был достигнут и когда, как это часто происходило, например в период неурожаев в средние века, большие массы крестьян голодали и тысячами умирали от недоедания.

Земельная рента, какова бы ни была ее форма, есть продукт прибавочного труда. Она мол-сет принимать форму денежной ренты только при товарном производстве и особенно при капиталистическом производстве. При натуральном хозяйстве, в котором сельскохозяйственный продукт, идущий в обращение, представляет незначительную долю по сравнению с тем продуктом, который составляет доход земельного собственника, рента имеет форму ренты натурой.

В феодальном сельском хозяйстве земля крупных собственников была разделена на отдельные участки, обрабатываемые отдельными крестьянскими семьями. Каждая крестьянская семья вела примитивное хозяйство на своем участке за собственный счет, собственными орудиями производства. Соединенная с сельскохозяйственным трудом домашняя промышленность была основным дополнением крестьянского хозяйства, связи которого с рынком были редки или отсутствовали. Крестьянину-собственнику средств производства непосредственно противостоял земельный собственник, который в результате монополии на землю принуждал крестьянина, привязанного к помещику узами личной зависимости, уплачивать ему земельную ренту, т. е. передавать часть своего труда или продукта своего труда в натуре, а впоследствии деньгами.

Из форм перехода от докапиталистической к капиталистической земельной ренте мы рассмотрим испольщину, поскольку она имеет большое значение в нашей стране.

Тот, кто говорит, что земельная рента есть процент, рассуждает так: капитализированная земельная рента представляет цену земли, а земля продается и покупается, следовательно, рента есть не что иное, как процент на капитал, уплаченный тем, кто купил землю. Но это рассуждение не выдерживает критики. Тот факт, что в рабовладельческом обществе владелец рабов присваивает труд рабов, не может быть оправдан утверждением, что этот владелец, затратив капитал на приобретение раба, имеет право на процент. Так же и оправдание земельной ренты на том основании, что она позволяет производить сделки, означает, что она признается законной, поскольку существует, тогда как проблема состоит в том, чтобы увидеть, почему она существует, как образуется, почему земельный собственник ее присваивает.

Работы по экономике сельского хозяйства не разъясняют этот вопрос; лишь возникает новая причина для путаницы по поводу целинной, первозданной земли, «естественного агента производства», с одной стороны, и капиталов, вложенных в землю, с другой.

Речь идет, как совершенно очевидно, о двух различных категориях.

Здесь следует подчеркнуть, что, если арендная плата и может включать, кроме земельной ренты, также и процент на капитал, вложенный в землю собственником земли, который получает эту часть платы не как земельный собственник, а как капиталист, тотем не менее доход, получаемый от этих вложений, превращается в дифференциальную ренту, как только капитал, из которого он проистекает, амортизирован, иначе этот капитал существовал бы дважды.

Известно, что в Италии мало неосвоенных земель. Они не совсем исчезли, как свидетельствуют сотни тысяч гектаров земель под постоянным пастбищем, но их относительно мало по сравнению с миллионами гектаров обрабатываемых земель. Констатация этого факта не является, однако, существенной. На самом деле, рассматривать как единую категорию необработанную землю и вложенный капитал означает не только смешивать две экономические фигуры — земельного собственника и сельскохозяйственного капиталиста, но и затушевывать существование земельного собственника как такового, земельной собственности.

Выяснение природы земельной ренты и выявление характера земельной собственности в капиталистическом обществе возможно на базе марксистской теории земельной ренты. Одно из великих достоинств капиталистического способа производства, говорит Маркс, состоит в том, что он свел земельную собственность к абсурду. Как и всякий иной исторический прогресс, это было оплачено полным разорением непосредственных производителей.

Серпьери в своем учебнике политической экономии (а не в своей книге по экономике сельского хозяйства) утверждает, что посредством обмена фондами рента замещается процентом. Но и здесь также появляется «изначальный» собственник и говорится, что тот, кто завладел землей бесплатно, присвоил себе доход, не являющийся процентом на капитал. Эти несоответствия, однако, не разъяснены. Доходят даже до утверждений, как в книге Серпьери по экономике сельского хозяйства, что «земельная рента», принятая по терминологии Международным институтом сельского хозяйства, на самом деле есть… процент на неосвоенную землю!

Это ненаучное отождествление ренты с процентом имеет долгую историю. Маркс пишет в т. III «Капитала», что уже в то время некоторые авторы, стремясь либо защитить земельную собственность от экономистов-рикардианцев, либо подменить противоречия между земельным собственником и капиталистическим арендатором «гармонией», пытались уподобить земельную ренту проценту, тогда как другие авторы до них поступали как раз наоборот. Поскольку в их эпоху процент на капитал осуждался как ростовщичество, некоторые экономисты защищали ту мысль, что процент на капитал подобен земельной ренте.

Смешение ренты с процентом ничего не объясняет. Во-первых, не выдерживает критики утверждение о том, что неосвоенная земля приносит процент, поскольку неосвоенная,- первозданная земля не есть капитал. Во-вторых, поскольку капитал вкладывается в землю, как правило, не земельным собственником, а другим лицом, не удается объяснить, почему земельный собственник не только присваивает себе процент на авансированный капитал, который ему ничего не стоил, но становится также безвозмездно и собственником этого капитала.

В университетских учебниках и в учебниках по экономике сельского хозяйства о земельной ренте вовсе не упоминается или упоминается разве только для того, чтобы отвергнуть ее существование. Вместо этого утверждается, что доход земельного собственника может быть только процентом на капитал, вложенный в покупку земли. Например, Медичи пишет, что, поскольку земельная собственность может передаваться, т. е. может быть продана и куплена, она имеет рыночную стоимость, и когда эта стоимость оплачена, доход, приносимый земельной собственностью, есть процент. Эта трактовка содержится в большинстве работ по экономике сельского хозяйства. Арендная плата за землю, цена использования этой земли, будучи ценой использования сбережений, вложенных в покупку земли, подобна проценту, пишет Брицци.

Но отсюда вытекают противоречия. Тот же Брицци говорит, что тот, кто приобрел земельную собственность и продает ее использование, получает процент на сумму, затраченную на покупку. Но если проследить во времени, как эта земля переходила от владельца к владельцу, то в определенный момент мы подойдем к тому из них, кто получил эту землю, не купив ее, а присвоив. Тогда этот собственник получал доход, который Не является процентом, потому что земля ему ничего не стоила.

Метки: Земельная рента и процент

Именно вследствие этих особенностей и вследствие борьбы, развернувшейся в начальный период капиталистического развития между земельными собственниками и промышленниками, проблема земельной ренты изучалась экономистами, стремившимися к общественным преобразованиям.

Отмена частной собственности на землю соответствовала бы интересам капиталистического развития сельского хозяйства и общества в целом. Абсолютная рента была бы уничтожена и был бы облегчен перелив капиталов из сельского хозяйства в промышленность и наоборот, что привело бы к улучшению техники производства в сельском хозяйстве.

Дифференциальная рента перешла бы государству. Однако это стремление к преобразованиям довольно скоро иссякло; прежде всего по простой причине: земельная собственность смешалась с промышленной собственностью— то, что промышленник теряет как таковой, он выигрывает как земельный собственник. В этом сыграла роль причина общего характера: подвергать сомнению принцип частной собственности на землю весьма опасно. Известно, где начнут, но не известно, где кончат.

Вот почему эти идеи реформ в рамках капиталистической системы производства относятся к прошлому. Во всем капиталистическом мире произошло слияние интересов аграриев с интересами промышленников либо уже в начале национальных революций путем компромисса,(как было в Италии и Германии), либо в ходе капиталистического развития. Даже литература прошлого века полна примеров женитьб неотесанных промышленников на благородных владелицах поместий.